Тем временем Элмер Айри продолжал вить свою паутину. Совместно с другим агентом, Артуром Мэдденом, они пришли к выводу, что единственный способ найти управу на организацию Капоне — внедрить в нее агентов под прикрытием. Одним из них стал Майкл Дж. Мэлоун, взявший себе псевдоним Де Анджело; его напарнику досталось имя Грациано. Оба по легенде были мелкими бандитами из Бруклина, чья «родословная» проверялась множество раз, ибо любая мелочь могла стоить им жизни. Само собой, ни тот, ни другой не должны были открыто встречаться с Айри или Мэдденом, им был нужен связной. Им стал сорокатрехлетний Фрэнк Уилсон.
В июне 1930 года Уилсону удалось получить от эксцентричного издателя Chicago Tribune разрешение на допрос одного из его журналистов, некоего Джека Лингла, который открыто щеголял своей дружбой с Аль Капоне. По его поводу Бергрин пишет: «По непонятной причине он бравировал своим положением, будто не понимая, что ходит по лезвию ножа. Когда представители закона взяли его в оборот, он сообразил, что не потянет роль двойного агента, и решил стать простым стукачом». Встреча с Линглом должна была состояться 30 июня, однако за день до намеченного срока ему пустили пулю в затылок.
Тем временем Де Анджело — Мэлоуну удалось успешно внедриться в ряды организации Капоне. Тщательность Айри в составлении легенды агента принесла свои плоды, Де Анджело назначили крупье в одном из подпольных казино. Первые результаты шпионской деятельности стали очевидны во время процесса над Ральфом Капоне: Де Анджело выяснил, что мафия собирается убрать ряд свидетелей со стороны обвинения. Информация поступила вовремя, свидетели остались живы, а сам Ральф получил максимальный срок.
Спустя несколько месяцев к Де Анджело присоединился и Грациано, которому поручили присматривать за доставкой пива. Незадолго до Рождества им вдвоем удалось раскрыть подготовку покушения на жизнь Уилсона. Учитывая, что личность Уилсона теперь не являлась для мафии секретом, Айри решил назначить его на другое дело, но Уилсон наотрез отказался; сей факт лишь подстегнул его в желании как можно быстрее взять Капоне.
Однако по-настоящему агентам повезло лишь тогда, когда Грациано случайно услышал в разговоре с одним из мафиози, что «парни из налоговой не так уж и умны, у них уже давно в руках находится книга, по которой Капоне можно легко засадить за решетку». Выяснилось, что среди груды макулатуры, изъятой во время рейда на отель «Хоторн», была и бухгалтерская книга с подробным учетом расходов и доходов заведения за 1924–1926 годы. Осталось только найти самих бухгалтеров, хотя Айри понимал, что вероятность удачи очень мала, скорее всего, их сразу же ликвидировали. Грациано предпринял рискованный шаг и попытался еще расспросить болтливого мафиози. Невероятно, но ему это удалось. На вопрос, что же случилось с бухгалтерами, гангстер ответил, что это были мелкие сошки, их не стали убивать, а просто отослали подальше из города. И добавил их имена, на что Грациано уж точно не рассчитывал. Лесли Шамуэй и Фред Райс.
Бесплатная раздача супа
1930 год подходил к концу, депрессия все сильнее сдавливала свои объятия, а Капоне по-прежнему пытался восстановить свой изрядно подпорченный имидж. Он открыл в Чикаго для людей, потерявших работу, бесплатную раздачу супа, стараясь перетянуть на свою сторону пролетариат, который рассматривал Капоне не как преступника-нувориша, а как очередного эксцентричного магната. Тем временем Айри и его люди сумели локализовать Шамуэя; по иронии судьбы он работал на ипподроме в Майами, которой частенько посещал сам Капоне. Фрэнку Уилсону удалось вывезти бывшего бухгалтера из города буквально за полчаса до того, как за ним приехала машина, полная вооруженных головорезов. Немного погодя нашли и Райса, он обосновался в Пеории, штат Иллинойс. И тот, и другой полностью согласились сотрудничать с властями и получили максимально возможную по тем временам защиту.
Элиот Несс тоже не сидел сложа руки. Он неустанно находил и прикрывал заведения, составлявшие пивоваренный бизнес Капоне. Он и его «Неприкасаемые» накопили тысячи фактов нарушения сухого закона, которые пошли бы в ход, провались обвинение по налогам. Однако Несс, особенно после убийства одного из своих людей, хотел не только засадить Капоне за решетку; он мечтал унизить его публично. И вскоре такой шанс ему представился.
В результате многочисленных рейдов у Несса скопилось около сорока пяти новеньких грузовиков. Эти машины были конфискованы при обысках, и теперь правительство планировало продать их с аукциона. Перед тем как перевезти весь кортеж в другой гараж, Несс приказал все грузовики помыть и отполировать. В назначенный день он лично заявился в отель «Лексингтон» и потребовал соединить его по телефону с Капоне. Когда Аль взял трубку, Несс произнес: «Хочу, чтобы ровно в одиннадцать часов ты выглянул в окно и присмотрелся к Мичиган-авеню. Я приготовил для тебя сюрприз».
Автоколонна из бывшей собственности Капоне прибыла на место ровно в одиннадцать и издевательски медленно проехала перед окнами люкса Капоне. Несс преуспел в своем желании; поговаривали, что Капоне рвал и метал, распинывая мебель в своем номере. Само собой, ярость Аль Капоне была связана не только с дерзкой выходкой Несса, но и с тем, что он, наконец, осознал масштабы своих потерь — миллионы долларов, десятки пивоварен, сотни тысяч галлонов пива.
В конце концов участь Капоне была практически решена. В июне 1931 года Аль Капоне и шестидесяти восьми членам его организации было предъявлено обвинение, основанное на пяти тысячах нарушениях сухого закона, а также двадцати двух случаях уклонения от выплаты налогов на общую сумму более двухсот тысяч долларов. Самому боссу светило более тридцати четырех лет тюрьмы в случае полной победы правительства в суде. Адвокаты поспешили предложить суду вариант соглашения, по которому Капоне, признавая себя виновным, будет осужден на сравнительно недолгий срок от двух до пяти лет. И предложение было принято.
В прессе бушевало негодование. Однако на самом деле решение было обоснованным. Во-первых, основных свидетелей по делу, Шамуэя и Райса, все труднее было сохранять в живых; сам Капоне объявил награду в пятьдесят тысяч за голову каждого из них. Во-вторых, если бы процесс затянулся, то часть улик могла бы попасть под срок давности. В-третьих, могли случиться неприятности с членами суда присяжных, которым могли всучить взятку или пригрозить расправой.
16 июня, когда состоялось первое заседание суда, Капоне сиял, как новая монета. Как и договаривались, он признал себя виновным, и судья Джеймс Уилкерсон объявил, что слушание откладывается до конца месяца, чтобы суд смог рассмотреть все аспекты дела. Выйдя из здания суда, Капоне шутил с журналистами, рассказывал о предложениях экранизации его жизни и вообще вел себя как ни в чем не бывало.
Капоне в суде со своим адвокатом
30 июня преподнесло Капоне небольшой, но весьма неприятный сюрприз. Судья Уилкерсон дал понять, что соглашению конец, выразившись дословно: «Пришло время, чтобы кто-нибудь объяснил подзащитному, что федеральный суд — это не место для заключения сделок». Вот теперь Капоне забеспокоился, ибо перед ним замаячила реальная возможность провести остаток жизни в колонии.
Последнее и решающее заседание суда прошло в октябре 1931 года. Капоне, окруженный четырнадцатью федеральными маршалами, было абсолютно спокоен, всем своим видом демонстрируя полную покорность. Все лето он провел в своем старом убежище в Мичигане, пока его люди делали все возможное и невозможное, чтобы идентифицировать членов суда присяжных. Частично их усилия были не напрасны. Но спокойствию Капоне пришел конец вместе с появлением судьи Уилкерсона, который потребовал обменять всех присяжных на двенадцать человек из соседнего зала суда, где в тот момент проходило слушание по другому делу. Эти люди не имели ничего общего со списком уже подкупленных или припугнутых членов предыдущей линейки присяжных, поэтому не трудно понять шок, легко читаемый на лицах Капоне и его адвоката.
Заголовок Chicago Tribune про обвинение Капоне
Поздним вечером 17 октября 1931 года присяжные после девятичасового обсуждения вынесли Капоне обвинительный приговор по ряду статей. Аль Капоне приговорили к одиннадцати годам заключения, штрафу в пятьдесят тысяч долларов и возмещению судебных издержек в размере еще тридцати тысяч. В залоге Капоне было отказано, его препроводили в окружную тюрьму, чтобы затем перевести в федеральное исправительное учреждение.
New York Times писала: «Капоне снова попытался улыбнуться, но у него вышла лишь горькая ухмылка. Он облизал свои толстые губы. У него тряслись ноги. Было видно, как внутри него все бурлит. Он старался выглядеть беззаботным, но на самом деле было очевидно, что он вот-вот взорвется в приступе ярости. Ему нанесли ошеломляющий удар».
«Что ж, я отсижу одиннадцать лет, не проблема, — высказал Капоне в лицо Нессу. — Такова уж моя судьба. Я не держу зла ни на кого. Просто кому-то везет, а мне вот не свезло. В любом случае в моем бизнесе были слишком большие накладные расходы, постоянно приходилось кому-то платить взятки и перевозить оборудование с места на место. Пора уже его (бизнес) узаконить». На что Элиот Несс, перед тем как навсегда распрощаться с гангстером, ответил: «Если бы этот бизнес был законным, ты бы никогда не стал им заниматься».
Камера Аль Капоне
Помещенный в федеральную тюрьму Атланты, Аль Капоне быстро стал ее самым известным заключенным. Ходили слухи, что он жил, как король. И хотя последнее было явным преувеличением, безусловно, с ним обходились лучше, чем с остальными.
Тем не менее в августе 1934 года Капоне перевели на Алькатрас. И на этом его вольготная жизнь за решеткой закончилась. Никаких посылок, никаких новостей с воли. Алькатрас был призван «изолировать тех преступников, что считались исключительно порочными и не подлежали исправлению, дабы их влияние не распространялось на других заключенных». «Все исходящие письма Капоне тщательно проверялись на наличие малейших намеков на связь с бизнесом или бывшими коллегами, а при нахождении таковых — перепечатывались. Газеты были запрещены, только журналы не менее чем семимесячной давности. Единственным источником новостей являлись вновь прибывшие. В лучшем случае заключенным было разрешено одно письмо в неделю, и то только в адрес ближайших родственников. Физический контакт с редкими посетителями был исключен, никаких передач. Никто не мог пронести в тюрьму деньги, хотя, впрочем, тратить их здесь тоже было некуда» (Шойнберг).
Алькатрас
Как Капоне справился с потерей влияния и положения в обществе? В целом он справлялся неплохо, лучше, чем многие другие. Но вот здоровье его оставляло желать лучшего. Приобретенный им в юношестве сифилис перешел в третью стадию, нейросифилис, и к 1938 году его речь стала сбивчивой, а ориентация в пространстве — неуверенной. Последний год своего заключения, сокращенного до шести лет и пяти месяцев за хорошее поведение и прилежный труд, Капоне провел в специальном отделении тюремного лазарета. Его выпустили на свободу в ноябре 1939 года.
Аль Капоне доживал последние годы, тихо угасая среди великолепия своего особняка на Палм-Айленд. Мэй присматривала за ним вплоть до самой смерти, которая наступила 25 января 1947 года по причине остановки сердца. Капоне умер в возрасте сорока восьми лет, окруженный печалью своей семьи. Буквально за неделю до этого в возрасте восьмидесяти семи лет скончался Эндрю Волстед, автор и вдохновитель Акта Волстеда, знаменующего эру сухого закона (1920–1933).
Капоне навсегда оставил след в истории Чикаго и Америки, лучше остальных продемонстрировав всю глупость и бессмысленность сухого закона. Само собой, сумев на этом еще и заработать. Помимо этого в течение долгого времени он приковывал к себе внимание американской общественности как никто другой. Слава Капоне должна была быть мимолетной, однако его имя надолго запомнилось Америке, для которой Аль Капоне стал символом организованной преступности. Как показывает время, многие его преступления были весьма относительны; контрабанда спиртным была незаконна только в рамках конкретного периода времени и обстоятельств. Законы с тех пор поменялись, а люди... люди остались прежними.
