Если путешествовать по прямой аки птица, от Палермо до Корлеоне всего каких-нибудь 35 километров. Тем не менее, когда Адольфо Росси отправился в путь 17 октября 1893 года, паровоз привычно тянул состав вдоль безжизненных голых пейзажей в течение четырех с половиной часов. Окно вагона неустанно демонстрировало выжженные летним сицилийским солнцем ландшафты. Редко когда среди бесцветных скал мелькали темно-зеленые гривы случайных оливковых рощиц или нагромождения руин какой-нибудь древней сторожевой башни.
Журналист Адольфо Росси работал в либеральной римской ежедневке La Tribuna. Не так давно он вернулся из Штатов, где провел двенадцать лет в ожидании Великой американской мечты. В конце своего пребывания в Америке он успел потрудиться в должности редактора издания Il Progresso Italo-Americano, главного глашатая непрерывно растущей итало-американской диаспоры в Нью-Йорке. Возвратившись на родину, Росси был полон энергии и энтузиазма. После открытости и темпа жизни Большого яблока, атмосфера в Италии напоминала ему умиротворение и спокойствие кладбища.
В одном купе с Росси путешествовал еще один выходец с континента, молодой офицер. Слово за слово они разговорились и принялись обсуждать наболевшие проблемы Сицилии, в частности бедственное положение местных крестьян. Вот уже два десятилетия, как итальянские реформаторы тщетно пытались бороться с недоеданием, безграмотностью, малярией, залоговым рабством, ужасными условиями труда, мафией и коррупцией на Сицилии.
В Корлеоне поговаривали, что честный хозяин рождается в этих местах раз в сто лет. Если рак на горе свистнет. Большая часть 16-тысячного населения Корлеоне трудилась на полях, и весь скудный заработок зависел от урожая. Предполагалось, что Корлеоне должен был кормить Палермо, но он не мог прокормить самого себя. Один из английских туристов написал в своем дневнике: «Город полон бледных, анемичных женщин и их мужей с запавшими от усталости глазницами. Их дети-оборванцы не дают проходу, умоляя подать на пропитание».
Росси прибыл в Корлеоне, чтобы взять интервью у человека, положившего жизнь ради улучшения бытия своих соотечественников. Человека, который впоследствии станет символом борьбы с нищетой и мафией на Сицилии.
Бедность сицилийских крестьян объяснялась просто. Крупные землевладельцы Корлеоне и ему подобных городков предпочитали проживать в лоне цивилизации (Палермо) и частенько сдавали свои поместья в аренду посредникам (gabelotti). Контракты были краткосрочными, поэтому последние старались заработать много и быстро, высасывая из работников все соки. В посредники шли люди безжалостные и беспощадные, ибо на этой работе нажить врагов – проще простого. К тому же им часто приходилось самостоятельно защищать себя самих и арендованное имущество, в основном скот, от бандитов. А иногда эти люди сами были членами банд или даже руководили небольшими группировками.
Посредники являлись стержнем искаженной экономики Сицилии и их часто путали с мафиози. Скажем так, членство в мафии позволяло gabelotti лучше справляться с бизнесом. С одной стороны, мафия имела связи в Палермо, где оформлялось большинство сделок аренды. С другой, силовая поддержка помогала держать в узде несговорчивых крестьян.
Именно к этой поддержке намеревались прибегнуть gabelotti, когда осенью 1893-го угнетенные пейзане западной и центральной части острова сформировали организации, так называемые Фаши. Фаши не имели ничего общего с милитаристским и антидемократическим движением, которое поколение спустя возглавит Бенито Муссолини. Фасция – это всего лишь символ единства; сицилийские фаши были своеобразными братствами, оппозицией по отношению к землевладельцам и посредникам.
Вид на Палермо
На несколько месяцев 1893-го движение фаши в Корлеоне приковало к себе внимание всей нации. Местное объединение, возглавляемое Бернардино Верро, стало одним из первых на острове. Годом раньше Верро был всего лишь мелким чиновником-бюрократом с незаконченным средним образованием. Таких как он в Италии были десятки тысяч – людей, которым приходилось надеяться на связи, дабы получить теплое место на государственной службе с окладом, едва достаточным для самого скромного образа жизни. Верро, взбешенный несправедливостью, творящейся вокруг, восстал против системы.
Когда Верро стал лидером фашо Корлеоне, его незамедлительно уволили. Но ему к тому времени уже было всё равно. С поистине утопическим рвением он проповедовал на местном диалекте о равенстве, взаимопомощи и правах женщин. Будущее, по его словам, было за социализмом. Путешествуя на муле, Верро доносил свои верования жителям соседних с Корлеоне городов и сел. Его последователи были повсюду.
Именно к Верро направлялся молодой журналист Альфонсо Росси. К тому моменту, как Росси прибыл на остров, Верро стал во главе одного из самых массовых крестьянских движений в истории страны и имел возможность на равных общаться с властями Италии. Проще говоря, он был непререкаемым авторитетом и Росси ехал, чтобы составить впечатление из первых рук. С чужих слов, Верро был суровым мужланом, энергичным и вспыльчивым человеком, полностью преданным своему делу.
Несмотря на то, что Росси относился к своему собеседнику с некоторым высокомерием континентального жителя, эта предвзятость не могла скрыть энтузиазм и веру Верро в свои слова. Тот с радостью делился с журналистом подробностями своей деятельности. Однако свой самый каверзный вопрос репортер оставил напоследок. Его читателей волновала связь новых объединений бедняков с криминальной прослойкой Сицилии, которая, как известно, всегда играла ключевую роль во всех вооруженных конфликтах на острове.
Карта Сицилии
Сицилийские помещики настаивали, что «фаши» - всего лишь очередное прикрытие для пиратов и вредителей. «Как вы поступаете с людьми, имеющими криминальное прошлое?», - спросил Росси у Верро. «Есть и такие, но их меньшинство. В основном с мелкими прегрешениями, вроде воровства с полей. Мы берем их на поруки. С тех пор как появились мы, уровень преступности снизился. Многие споры решаются на совете «фаши», мы часто выступаем в роли независимого суда. Настоящие преступники – землевладельцы, они насилуют наших дочерей и заставляют голодать своих работников. Вы не поверите, но на этой земле по-прежнему царит Средневековье!»
Такая горячность задела Росси за живое. Подобное описание ситуации было на руку человеку, привыкшему рассматривать Сицилию как регион, застопорившийся в развитии со времен Римской империи. Вернувшись домой, он выдал своим читателям сказку о борьбе добра и зла: «Все смешалось на острове Сицилия, где райские кущи возделывают тысячи бедняков, скорее похожих на африканских рабов, нежели свободных граждан Италии. На самом же деле их положение еще хуже, ведь рабы, по крайней мере, были всегда обеспечены едой и кровом». Верро в этой сказке была отведена роль благородного варвара, новоявленного Спартака.
Бернардино Верро
Судя по всему, Росси, увлекшийся при написании отчета своими стереотипами, так и не понял, что упустил сюжет всей своей жизни. Не сообразил, насколько трудно быть героем на западе Сицилии. И не ведал, что шесть месяцев назад Верро был официально принят в мафию.
Тем не менее, тот факт, что лидер «фаши» стал мафиози, не был типичным для данного движения. К тому же, Верро оставил письменное доказательство своей инициации, чтобы было строжайше запрещено. Сие обстоятельство выяснилось только после его убийства. Казалось, что сам факт сотрудничества социалиста с мафией попахивал провокацией, особенно учитывая стойкую нелюбовь мафиози к любым общественным и профсоюзным лидерам.
Однако по мнению мафии всё было логично и очень просто. Крестьянское движение набирало силу и вне зависимости от результата борьбы жителей острова за свои права, мафиози хотели сохранить уверенность в завтрашнем дне. Своим тайным союзом с Верро они лишь стремились удержать контроль над этой землей и этими людьми. Им было откровенно наплевать на политические идеологии. Мафией двигала только тактика выживания, но не политические пристрастия. Вот почему, если политика нельзя было убрать или подкупить, гораздо проще было признать его своим, воспользовавшись «священным» ритуалом посвящения.
Таким образом, мафия постепенно просачивалась в ряды «фаши». Последние всячески пытались воспрепятствовать этому, открещиваясь от бандитов и гангстеров любыми способами. Логично, что властям было бы удобно и легко подавить любую оппозицию, просто привязав ее деяния к уловкам криминальных группировок. Но крестьянам всё же удавалось эффективно избегать контактов с гангстерами. Правда, далеко не везде. Крестьянские лидеры и боссы мафии боролись за влияние на одной и той же территории. Пейзанам же было, по сути, все равно, с кем заключать выгодную сделку, поэтому они в равной степени «дружили» как с мафией, так и социалистами.
Взгляд самого Бернардино Верро на свое посвящение стал известен только после его смерти. Зимой 1892-1893 против «фаши» была проведена целая серия провокаций. Активистов движения калечили, а в деревнях жгли дома, надеясь, что власти введут в регионе военное положение. Полиция клевала на уловки провокаторов, арестовывая социалистов по ложным уликам и анонимным доносам. Крестьяне же привычно отвечали вандалистскими выходками. Верро и другие лидеры понимали, что правительству нужен лишь повод для ввода войск на Сицилию и тогда кровопролития не избежать.
Улочки Корлеоне
Именно в эти смутные дни поползли слухи, что Верро собираются помочь закинуть ноги в гроб. Коллеги не советовали ему прогуливаться по улицам Корлеоне в одиночку. Однажды он чуть было не наткнулся на вооруженную засаду у своего дома. А вскоре к нему стал наведываться местный малый, обещавший, что тайная организация защитит Верро от наемных убийц, если тот изменит свое отношение к некоторым уважаемым людям. Верро принял это предложение, ибо, как и большинство сицилийцев, имел очень смутные представления о мафии и ее роли в общественной и политической жизни острова.
В апреле 1893 года Верро с двумя подручными был приглашен на встречу с боссами мафии, однако совещание окончилось ничем. Бандиты до сих пор были не уверены, кому доверить свою поддержку: властям или крестьянам. Последние же боялись, что мафиози, действуя по приказу помещиков, просто заманивают их в ловушку.
Верро сильно пожалел о том, что присоединился к тайному «братству». Его члены вскорости наводнили «Новую эру», организованный им клуб для встреч активистов движения. Почувствовав себя вольготно, они занялись любимым делом – азартными играми, не гнушаясь пускать в оборот фальшивые деньги. Сам Верро прекрасно понимал, что такое поведение дискредитирует и его, и всю организацию, поэтому старался обходить клуб стороной и другим советовал. Пришло время, и он отчетливо уяснил, что крестьяне с мафиози никогда не смогут быть союзниками.
События стали накаляться в январе 1894-го, когда массовые беспорядки на Сицилии под лозунгами против коррупции властей и высоких налогов вынудили правительство высадить на острове десант из 50 тысяч солдат. Крестьянские волнения стали напрямую угрожать и стабильности положения мафии, которая привыкла решать свои проблемы исключительно насильственным путем. Армейские отряды тоже не церемонились с повстанцами, стреляя на поражение: во время разгона демонстраций погибло около 80 мирных жителей. В этой потасовке мафия осознанно перешла на сторону землевладельцев.
Верро пытался покинуть остров, но 16 января 1894-го был арестован и буквально снят с парохода, отправлявшегося в Тунис. Военный трибунал вменил ему в вину подстрекательство к мятежу и гражданской войне. На время процесса всем основным изданиям было запрещено освещать данные события. Верро признали виновным и приговорили к 12 годам заключения. Но уже в 1896-м, довольно неожиданно, его выпустили под амнистию.
Второй раз в тюрьму Верро попал уже в начале ХХ века. После неудачной попытки вывести на чистую воду коррумпированного начальника полиции, активиста упекли на полтора года за клевету и выпустили на свободу лишь в конце 1907 года. Сотни крестьян прибыли в Палермо, чтобы отпраздновать освобождение своего лидера. Экипированные флагами и знаменами, ранним утром они приехали из Корлеоне на специально арендованном составе. Возглавляемая оркестром в ярко-красных рубахах, процессия двинулась по улицам. Сопровождаемые охраной, она благополучно прошагала до самой тюрьмы, где шумно приветствовала Верро со слезами на глазах. После чего, вместе с лидером, погрузилась обратно в поезд и отправилась домой.
Тринадцать лет спустя подавления восстания, обстановка на острове переменилась. Правительство в Риме стало более либеральным, позволив жителям острова самостоятельно арендовать участки у помещиков, избавляя их от лишних теперь посредников. Разумеется, такой расклад не сулил ничего хорошего: за время отсутствия Верро на родине двое его близких друзей уже погибли от рук мафии. Тем более, что у пресловутого «братства» с Верро были личные счеты, ведь он по-прежнему был свидетелем их тайного ритуала инициации.
Поначалу мафиози осторожничали, пытаясь подкупить Верро и устранить потенциальную угрозу своему бизнесу. Но, в отличие от других организаций на западе острова, кооператив Верро выстоял и к 1910 году арендовал огромные площади девяти крупнейших поместий, фактически высвободив из крепостного права тысячи крестьян.
Однако социалистам пришлось противостоять и другой мощной силе – католической церкви, которая к концу 19-го века «простила» Риму прошлые обиды и снова начала активно вмешиваться во внутреннюю политику Италии. Мафия с церковью всегда дружила, как и с политиками, по принципу «услуга за услугу». Теперь же их объединяла общая идеологическая ненависть к социалистам. Священники специально нанимали бандитов, чтобы те присматривали за владениями церкви, поэтому неудивительно, что в противостоянии Верро и мафии наступила самая опасная пора.
В 1910-м Верро организовал стачку против правления мэра-католика. В результате, в местной администрации произошли серьезные перестановки. Ответ на столь дерзкую выходку последовал незамедлительно. Вечером 6 ноября на Верро было совершено покушение. Ослепленный ярким светом из окна, убийца умудрился промазать из дробовика, лишь зацепив жертву в руку.
На публике Верро храбрился, но на самом деле был напуган случившимся. Понимая, что мафия проникла во все слои общества, политик снова был вынужден покинуть родной Корлеоне. Хоть он и опознал нападавшего, и даже сообщил в соответствующие инстанции, но дело было закрыто за недостатком улик, ибо ни один из свидетелей происшествия не отважился подтвердить свои показания публично.
Неприятности продолжали преследовать Верро. Казначея кооператива арестовали за мошенничество, и тот лжесвидетельствовал против своего босса, намекая, что действовал по его приказу. Хотя на самом деле, он работал на «братство». Впрочем, хоть прямой вины Верро в этих махинациях и не было, он крайне расхлябанно относился к финансам своей организации. Его снова поймали и водворили в тюрьму, на этот раз на два года. Когда в 1913-м Верро очутился на свободе, над ним по-прежнему витала угроза расправы и, по словам очевидцев, он выглядел «разбитым в пух и прах». Но его уверенность в поддержке народа всё же дала ему последний шанс: в 1914 году, последовав просьбам своих соотечественников, он выдвинул свою кандидатуру на пост мэра Корлеоне и победил на выборах с огромным преимуществом.
Корлеоне
Его работа на посту мэра в 1914-1915 годах во многом пересеклась с Первой мировой. Верро, как и большинство итальянцев, был резко против вступления страны в войну. Дважды надежды жителей Корлеоне на мирную жизнь рушились под натиском внутренних конфликтов; на этот раз конец реформам положила всеобщая демобилизация в мае 1914-го. Несмотря на неудачи на политическом поприще, у Верро наконец-то наладилась личная жизнь, да и судебные тяжбы вокруг его персоны постепенно поутихли. Казалось, что в конце тоннеля забрезжил свет.
В полдень 3 ноября 1915 года Верро вышел из мэрии. На небе сгущались тучи. Не успел он дойти до поворота на виа Трибуна, как хлынул ливень. Именно здесь его настигла первая пуля. Развернувшись к невидимому стрелку, Верро выхватил из кобуры свой «Браунинг», но после первого же выстрела пистолет заклинило. Вслед за этим он получил еще пять ранений и, по всей видимости, умер прежде, чем упал на грязную мостовую.
Известия о дерзком убийстве политического деятеля не всколыхнули общественное сознание нации, тихо уместившись в несколько строк в большинстве национальных изданий. Итальянцев больше волновали новости с фронта, нежели очередные разборки мафии с неугодными. Жители Италии на сей счет были настроены скептически, реагируя на подобные сообщения с апатией и неприязнью. Все решили, что убийство мэра вряд ли будет раскрыто, а посему нет смысла «гнать волну».
Даже обнаруженные после смерти Верро документы и записи, в которых он подробно рассказывал о своем вступлении в мафию и прочих секретах деятельности бандитов на острове, не сумели вызвать интереса у публики. Сами же полицейские, нашедшие дневники мэра, полагали, что подобные признания могли существенно сократить жизнь Верро. В любом случае, учитывая, что на протяжении многих лет мафия пыталась подкупить, оболгать и унизить политика, убийство оставалось единственным надежным средством решения проблемы. Да, физическое устранение такой видной общественной фигуры могло навлечь на мафию большие неприятности, но на этот раз бандитам повезло. Им удалось просчитать все последствия.
Верро был не последним мучеником крестьянских движений. Если уговоры и деньги не помогали, мафия всегда прибегала к террору. В 1917 году жители Корлеоне в память о Верро установили на центральной площади города бюст. Взгляд Верро устремлен на то самое место, где он нашел свою судьбу. В 1992 году молодой и отважный мэр Палермо установил еще один памятник Верро, но после двух лет вандальских выходок в июле 1994 года монумент окончательно разрушили. Будто бы констатируя тот факт, что мафия преследует своих жертв даже после смерти.
Продолжение следует...
